Поросенок например сам предложил знакомство

Гавриил Троепольский, Белый Бим Черное ухо (сборник) – читать онлайн полностью – ЛитРес, страница 8

До Нового года еще месяц, но праздничное настроение у новосибирцев точно уже есть. По крайней мере, у жителей Ленинского. Я вам предложил, а вы решайте. Хотите – ешьте, не Вот видишь, он обращался с тобой как со свиньёй, но теперь он сам как свинья. Что хочешь, то с. Как настоящий поросенок, Яшка выкопал цветочек в клумбе и несется навстречу приключениям:) Выделил ему диван, сам лёг на другом на мансарде.

В духовной жизни человек становится либо лучше, либо хуже — третьего не дано. Господь Иисус Христос сказал: Если не будешь собирать добродетели, то потеряешь и то доброе, которое есть в твоем сердце. Поэтому человек должен работать над собой, чтобы не озлобиться и сохранить доброжелательное отношение к окружающим. Ниф-Ниф стал строить дом из соломы, Нуф-Нуф — из веток и тонких прутьев, а Наф-Наф — из камней и глины, чтобы можно было укрыться от ветра, дождя и мороза.

О строительстве духовного дома ап. Золото — это любовь, серебро — смирение, драгоценные камни — другие добродетели.

Дерево — это знания. Дерево долго растет и обладает определенной прочностью, но горит в огне. Тот, кто духовную жизнь строит только на знаниях, не сможет перенести серьезных искушений. Когда, по слову Спасителя, на его дом устремятся дождь, реки и ветры, он упадет. Сено — это трава, потерявшая влагу.

Она является образом внешних добродетелей, совершаемых без внутреннего чувства и размышления, например, молитвы, при которой человек просто читает слова, не вдумываясь в их смысл и не общаясь с Богом. Такие добродетели лишены Божественной благодати, и во время искушения человек не найдет сил, чтобы устоять перед искушением, и тоже падет. Солома сухие стебли — это обряд, выполняемый без внимания и понимания смысла.

Из стеблей строит свой духовный дом тот, кто только исполняет церковные обряды, не вдумываясь в их смысл, и не совершает даже внешних добродетелей. Это образ тех христиан, которые не интересуются христианской верой и не стремятся жить по вере. Они только иногда ходят в храм, а, может быть, еще соблюдают некоторые постановления Церкви, например, постятся.

Если образ трех поросят применить к семье, то Ниф-Ниф, который стал строить дом из соломы, может быть образом тех, кто пытается семейные конфликты заглаживать какими-то маленькими знаками внимания.

В некоторых случаях это может помочь, но когда снова возникнут серьезные искушения, это окажется бесполезным. Нуф-Нуф, который стал строить дом из более прочного материала: Наф-Наф — это тот, кто стал строить свою духовно-нравственную жизнь из камней — из христианских добродетелей терпения, кротости, прощения, милосердия и др. Глина — это образ самой главной добродетели — смирения. В XIX веке, наряду с известью, глина считалась одним из наиболее распространенных вяжущих материалов.

Известь есть смирение, потому что она берется из земли и находится у всех под ногами. А всякая добродетель, совершаемая без смирения, не есть добродетель. Наф-Наф сделал в доме тяжелую дубовую дверь с засовом, чтобы волк из соседнего леса не мог к нему забраться.

Увидев его дом, Ниф-Ниф и Нуф-Нуф сказали: Подобно Ниф-Нифу и Нуф-Нуфу христиане, которые духовную жизнь строят из исполнения обрядов, или каких-то внешних дел, или из получения некоторых знаний, не понимают тех, кто серьезно занимается изучением добродетелей и их приобретением, и смеются над.

Ниф-Ниф и Нуф-Нуф в своей песне с некоторым самодовольством и тщеславием только хвалили свои домики: Наф-Наф — это образ тех христиан, которые понимают, что они ведут брань с лукавым дьяволом, который восстанет на них своими искушениями, и что задача духовной жизни — готовиться к его нападениям.

Святые отцы говорят, что человек падает в искушениях потому, что не готовится к ним, не размышляет о.

Свинья на «мерсе»: новосибирцы слепили необычного снеговика

Волк сначала напал на Ниф-Нифа, потому что его дом был самым непрочным, а дьявол сначала нападает на более слабых духовно и нравственно. Если волк смог разрушить дом с третьего дуновения, то еще легче он смог бы его разрушить лапами и зубами. Но он этого не делал, потому что его дуновение — это образ того, как дьявол духовно воздействует на человека искушениями: Господь тоже называет разные искушения дуновением ветра: Ниф-Ниф убежал к Нуф-Нуфу.

Это означает, что человек в искушении пытается найти помощь у близких. Например, когда между супругами происходят конфликты, то нередко кто-то из них обращается к своему близкому другу или подруге за советом, как преодолеть семейный кризис.

Волк сказал поросятам, что уходит от них, но сам спрятался, а они успокоились. Здесь показана тактика дьявола. Он на время прекращает искушения, чтобы расслабить людей, а затем напасть на них сильнее. Так, например, человек, одержимый страстью гнева, если долгое время не падает в нее, то начинает думать, что он избавился от.

Или бывает так, что на время семейные конфликты прекращаются, а затем, когда, вроде бы, уже все хорошо, неожиданно возникает такая ссора, которая приводит к разводу, а иногда к еще худшим последствиям. Это все есть дела дьявола, который через страсти действует на людей и через них на их близких. Таким образом он озлобляет людей, лишает их доброты и ломает их жизни. Господь это попускает потому, что люди не заботятся о духовно-нравственном состоянии своих душ и не хотят знать, что смысл жизни состоит в приобретении добра и борьбе со злом.

Затем волк попытался проникнуть в дом Нуф-Нуфа в овечьей шкуре. Они открыли ему, но увидев его морду, захлопнули дверь. Из каждого двора к ним присоединялись то пяток, то десяток других, так что в конце села образовалась порядочная отара. Впереди все так же шел Хрисан Андреевич, позади Алеша с собакой. День выдался морозный, сухой, земля под ногами твердая, почти такая же, как асфальт в городе, но более корявая, даже запорхали густо снежинки, заслонив на короткое время и без того холодное солнце, но тут же и перестали.

Это была уже не осень, но еще и не зима, а просто настороженное межвременье, когда вот-вот заявится белая зима, ожидаемая, но всегда приходящая неожиданно. Овцы бодро постукивали копытцами и блеяли, переговариваясь на своем овечьем протяжном языке, понять который, ну право же, совершенно невозможно.

Алеша изредка легонько подталкивал ее крючком палки, чтобы не отставала, и тогда кричал: Тот замедлял шаг, не оборачиваясь, а вместе с ним сбавляло ход и все стадо. Бим шел на веревке. Он видел, как важно выступал папаня перед овцами, как они подчинялись малейшему его движению, как Алеша по-деловому, сосредоточенно, следил за овцами, сзади и с боков. Вот одна из них отделилась и, пощипывая желтоватую травку, потянула в сторону от стада.

Поросенок сдал все на «отлично»: в НГУ устроили экзамены для мини-пига

Алеша побежал с Бимом и крикнул: Слева сразу три пожелали проявить самостоятельность и побрели себе к зеленоватому пятну, но Алеша так же побежал и так же поставил их на свое место.

Бим очень быстро сообразил, что ни одна овца не должна отлучаться от сообщества, а в очередной пробежке с Алешей он уже гавкнул на ту овцу, что нарушала порядок и дисциплину. Хрисан Андреевич обернулся и прокричал одобрительно: На склоне яра он поднял над головой палку и еще прокричал так же громко: Алеша стал делать то же самое, как и отец, но здесь, позади, он шагал торопливо, иногда перебежкой, прижимая овец к Хрисану Андреевичу.

И тогда отара мало-помалу расходилась все шире и шире и наконец, не переставая щипать травку, выстроилась в одну линию, не гуще, чем в три-четыре овцы. Теперь Хрисан Андреевич остановился лицом к овцам, окинул взором строй, а рядом с ним пристроился и баран вожак. Пастух достал из сумки буханку хлеба, отрезал корку и отдал ее почему-то тому барану. Бим не мог знать, что баран вожак обязательно должен не только не бояться, а любить пастуха, поэтому, по своему неведению, он просто видел подтверждение того, что Папаня — человек добрый, и.

А Папаня, если по совести, был еще и человек хитрый — баран ходил за ним иногда собакой и всегда отзывался на голос. Не Биму, конечно, постичь всю премудрость пастуха. А Хрисан Андреевич знал отлично, что глупый, отбившийся баран небольшой отары, да еще если без собаки, уведет стадо невесть куда — только проморгай, засни от усталости и от размора солнцепеком.

Нет, тут баран вожак был особый, дрессированный баран, потому и Бима он принял с дорогой душой. Хрисан Андреевич закурил трубочку и сказал Алеше: Накормить овцу поздней осенью — дело действительно премудро-хитрое: Ухитряется же Хрисан Андреевич накормить стадо по пустырям, да по окрайкам, да перед носом у тракторов, когда они пашут зябь, а для этого требуется определенный талант, и призвание, и любовь к животным.

Огромный труд — пасти овец, а в общем-то, и красивый труд, потому что человек-пастух, иногда даже и не задумываясь над тем, чувствует себя неотъемлемой частицей природы и ее хозяином и добродеем. Вот в чем соль. Читатель простит, что я на время забыл о нашем Биме и заговорил о человеке на просторе поздней осенью. Итак, овцы с дружным перетреском щипали короткую травку и хрумтели так согласно, что все это сливалось в один сплошной звук, спокойный, ровный, умиротворяющий. Теперь папаня и Алеша были близко друг от друга и говорили уже тихо, не крича, как раньше, издали.

Не должон бы убечь сейчас: Но сперва отстань, поиграй с ним — не колготи овцу. Алеша подождал, пока отара отошла подальше, отвязал веревку и весело крикнул: Он тоже подпрыгивал, стараясь на бегу лизнуть Алешу в щеку, отбегал в сторону и стрелой возвращался в восхищении полной свободой; потом схватил какую-то палку, помчался к Алеше, сел перед.

Алеша взял ту палку, бросил в сторону и сказал: Бим принес ее и отдал. Алеша еще раз бросил, но теперь не взял изо рта Бима, а пошел вверх из яра к отаре, приказав: Бим пошел за ним с поноской. Когда поднялись вверх, вместо палки Алеша вложил в рот Бима свою шапку. Бим понес и ее с удовольствием. Алеша же бежал вприпрыжку и повторял: Неси, мой молодец, вот хорошо. Хрисан Андреевич протянул руку.

Новое его качество открылось для пастухов неожиданно. Все трое были в восторге. А не больше как через неделю Бим сам, своим умом дошел, что у него появилась обязанность: Бим познакомился с двумя собаками, охраняющими огромную колхозную отару, где было три пастуха, и все взрослые, и все тоже в плащах.

Хотя отары колхоза и колхозников никогда не сближались и не смешивались, но при коротких осенних остановках на тырлище Алеша бегал к колхозным пастухам, а Бим, вместе с ним, к колхозным собакам. И овцы тоже хорошие. Началась вольная трудовая жизнь и для Бима. Хотя они, все втроем, возвращались усталые и оттого притихшие, но это была воля и доверие друг к другу. От такой жизни не бегают и собаки. Но однажды, как-то вдруг, посыпал снег, закрутил ветер, закружил, заметелил.

Хрисан Андреевич, Алеша и Бим сбили овец в круг, постояли немного, да и повели стадо в село среди дня. На овцах был белый снег, на плечах людей снег, на земле снег. Белый снег всюду, только один снег в поле — больше. Заявилась зима, свалилась с неба. То ли Хрисан Андреевич решил, что такой собаке, как Бим, не положено спать с подсвинками или сидеть на веревке, то ли почему-либо другому, но Бим перешел теперь ночевать в теплейшую будку, сколоченную в углу тех же сеней и набитую мягким сеном.

А вечерами он входил в дом как член семьи и оставался там, пока не поужинают. В тот вечер Петровна пришла вся запорошенная снежком, мокрая, с обветренным и опухшим лицом. Бим видел, как она раздевшись, трясла руками и стонала. Руки у нее были в красноватых трещинах и землистых пятнах, как бы в подушечках, похожих на подушечки пальцев Бима. Потом она опустила руки в теплую воду, отмывала их, долго-долго втирала мазь и охала. А Хрисан Андреевич смотрел на Петровну и о чем-то вроде бы горевал чего Бим не мог не заметить по его лицу.

А следующим утром он наточил ножи, и все вчетвером вышли из дому: Петровна, Хрисан Андреевич, Алеша и Бим. Сначала шли ровным белым полем, покрытым мелким снежком — в пол-лапы, не больше, так что идти было легко. Вокруг тихо, но холодно. Потом они оказались на поле, где рядами разбросаны кучи — буртики свеклы, сложенной листами наружу и прикрытой сверху листами. У каждой кучки сидели женщины, одетые так же, как и Петровна, и что-то делали, молча и сосредоточенно. Все четверо подошли к одному такому буртику, сели вокруг него, и Бим стал внимательно смотреть, что же тут происходит.

Петровна взялась за ботву, вытащила свеклу из кучи, ловко повернула ее корнем к себе и чик ножом! Еще чик-чик по головке свеклы! И бросила в сторону, рядом с. Хрисан Андреевич повторил за нею все в точности. Алеша — тоже, даже ловчее, чем папаня.

Невдалеке, у такого же буртика свеклы, сидела женщина, одна, и делала то же. У следующего — тоже, но уже два-три человека. И так на всем поле: Все работали или в легких брезентовых рукавицах, или голыми руками. Следя за ножами, Бим начал зябнуть, а потом вспряжнулся и стал обследовать местность поблизости, не отбиваясь. Согрелся и вернулся обратно к своим, хотя по пути его приглашали и другие женщины все на селе уже знали, что такое Черноух.

Потом к ним подошла та женщина, что сидела и работала одна-одинешенька — молодая, но тощая. Она на что-то жаловалась, сморкалась на землю, затем села рядом с Петровной и показывала ей руки.

Петровна тоже протянула ей свои ладони. Женщина пригорюнилась, закашлялась, прижимая брезентовой рукавицей грудь, и затихла.

А звали ее Наталья. Хрисан Андреевич — чик-чик! И дуют на руки, и трут щеки. И вдруг — блюк! У той женщины-горемыки из глаз упала на лист капля. Она закрылась рукавом и ушла к себе, к своей свекле. Бим тоже тыкался носом в Алешин кожух, помогал Петровне.

Но Алеша, как установил Бим, вовсе не так уж и озяб, как казалось, наоборот, он был гораздо теплее папани и Петровны Бим-то уж чувствовал это лучше людей. И вот Бим бежит перед мальчиком по свекловичному полю, закаменелому от мороза. Прошли они поле поперек, Алеше стало жарко, и он снял шапку, развязал платок, сунул его за пазуху, шапку надел, приподняв у нее уши.

Рядом с лесной полосой, в густой траве Бим приостановился, потянул воздух, забегал челноком и неожиданно для Алеши замер в стойке. Алеша подбежал к нему: Бим стоял неподвижно и ждал приказа. Алеша сообразил-таки, в чем дело: Бим пошел на подводку и поднял на крыло стайку куропаток. Недолго думая, Алеша побежал обратно вместе с Бимом. Бим понял, что снова у них нет взаимопонимания — Алеша не знает слов Ивана Иваныча, но все же бежал. Какие знакомые и дорогие слова для Бима!

Он знает, что это. Бим завилял хвостом, заласкался к Алеше, к Хрисану Андреевичу, к Петровне, он говорил им на своем языке отчетливо и ясно. Но его никто здесь не понял: Бим сел за спиной Алеши, прижавшись к кожуху, и задумался — по крайней мере, такой у него был вид. Уже в сумерках они вернулись домой, усталые и прозябшие.

А через несколько дней и вовсе перестали ходить на свеклу — кончили свою делянку. Теперь Петровна никуда не уходила и была явно тому рада. Она все дни что-нибудь делала: Бим следил за ее работой. На следующий день, утром, Алеша ушел с книжками и так пропадал теперь ежедневно.

Хрисан Андреевич отправлялся к сроку куда-то с вилами, а по возвращении от него пахло навозом. В один из обычных вечеров, когда собрались все и ужинали, вошел человек — высокий, широкий, костистый, крупнолицый, но с маленькими лисьими глазками и в лисьей шапке.

Бим приметил, что Хрисан Андреевич глянул на вошедшего без улыбки, а из-за стола не поднялся навстречу, как всегда, и руки не подал. Тот сел на лавку, свернул громадную цигарку, рассматривая Бима, и спросил: Пропадет собака без охоты. Бим на расстоянии в три шага легко понял: Он подошел, обнюхал, вильнул хвостом и глянул в лицо лисьей шапки, что и означало на языке Бима: В чем дело — не знаю, но чую — собака эта важнецкая, беречь.

Пущай Черноух породу соблюдает, как ему по уставу положено. После ужина, под фонарь, Хрисан Андреевич заколол валушка и, подвесив за задние ноги на распялке, снял с него шубу, выпотрошил, обмыл тушку и оставил ее в сарае до утра.

Петровна весь вечер то укладывала яйца в корзину, то набивала банки сливочным маслом или заливала топленым. Она потом аккуратно устанавливала их в базарные, из белых хворостинок, корзины. Вот теперь-то Бим уловил, что от всего этого барашек без шубы, яйца, масло, корзины пахнет городским базаром. Ему ли не знать! Весь город от края до края он изучил в поисках Ивана Иваныча.

Белый Бим Черное ухо (сборник)

Ночь он не сомкнул глаз. Утром, рано-рано, Хрисан Андреевич завернул уже твердую тушку в чистую мешковину, обмотал шпагатом и вскинул на плечо. Петровна надела на коромысла две корзины, подняла и положила его на оба плеча. Как Бим просился с ними! Он ясно же говорил, втолковывал им настойчиво: Никто не понял его переживаний.

Больше того, Хрисан Андреевич сказал, поправляя и прилаживая к плечам тушку: Алеша взял его за ошейник и придержал на крыльце.